Ограничение права на неприкосновенность жилища в уголовном процессе

Проблемa толкования понятия «жилище» при реализации принципа неприкосновенности жилища в уголовном процессе

Ограничение права на неприкосновенность жилища в уголовном процессе


Законодатель в ряде нормативно-правовых актов легально определяет понятие «жилища». Причём раскрывает его для каждой отрасли права под углом предмета её регулирования. В уголовном процессе это особенно важно при производстве осмотра жилища в свете действия принципа неприкосновенности жилища.

Легальное ограничение вторжения государства в право каждого на неприкосновенность жилища выражается содержанием этого понятия в российском законодательстве, а также понятием этого термина, используемым в практике Европейского суда по правам человека [1].

В отечественном законодательстве понятие жилища раскрывается неоднократно (п. 10 ст. 5 УПК РФ, примечание к ст. 139 УК РФ, ч. 1 ст. 16 ЖК РФ).

Наиболее широкое понятие приведено в уголовно-процессуальном законе, что обусловливается наличием защиты в отношении жилища при производстве процессуальных действий по уголовным делам в отношении помещения, независимо от отнесения его к жилищному фонду, а также о предназначения помещения для проживания людей, от пригодности его для проживания. Юридическое значение имеет сам факт использования помещения для проживания человека [5]. Например, не исключаются гарантии неприкосновенности в отношении хозяйственных построек, находящихся на территории индивидуального домовладения.

На международном уровне понятие жилище толкуется ещё более широко.

Европейский суд по правам человека сформулировал правовую позицию, в соответствии с которой «жилище» может быть применено и к служебным помещениям, а вести профессиональную деятельность можно из места жительства, и наоборот, можно заниматься делами, которые не относятся к профессиональной сфере, в офисе или коммерческих служебных помещениях [6].

Понятие жилища в УПК РФ и УК РФ дано по-разному. Так, в УПК РФ (п. 10 ст.

5) под жилищем понимается индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями, жилое помещение независимо от формы собственности, входящее в жилищный фонд и используемое для постоянного или временного проживания, а равно другое помещение или строение, не входящее в жилищный фонд, но при этом используемое для временного проживания. В то же время примечание к ст. 139 УК РФ под жилищем понимает индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями, жилое помещение независимо от формы собственности, входящее в жилищный фонд и пригодное для постоянного или временного проживания, а равно иное. Представляется, что более удачным является определение, представленное в УК РФ, так как в соответствии с УПК РФ жилищем можно считать, например, подвалы, сараи, трансформаторные будки, насосные станции, трубопроводы, заброшенные здания и тому подобные строения и сооружения, используемые для проживания лицами без определенного места жительства. В этих случаях также может потребоваться судебное решение на осмотр данных строений и сооружений. Целесообразно устранить различие толкований в уголовном и уголовно-процессуальном праве, тем самым взяв за эталон, как более точное, определение, приведённое в УК РФ.

Данный вопрос представляет собой и доктринальный спор в пределах которого сформировались две точки зрения. Первая заключается в том, что должно применяться единое значение для всех отраслей права. Вторая, — что каждая отрасль должна работать со своим определением, данным применительно к особенностям её предмета правового регулирования.

Т. И. Железняк считает, что жилищное законодательство должно быть дополнено дефиницией, которая включает в себя более полное понятие жилища с одновременным исключением подобных определений из других законодательных актов [8, с. 15]. Тем самым будет разработано единое универсальное законодательное определение жилища.

В. В. Маслов считает, что необходимо использовать рассматриваемое понятие в той редакции, как это указывается сегодня в Жилищном кодексе Российской Федерации.

Он обосновывает свое мнение тем, что жилище по своей сути является объектом недвижимости, которое предназначено для постоянного или временного проживания, существующим в виде жилого дома (его части), квартиры или комнаты, имеющим определённый уровень благоустройства и конкретный адрес [9, с. 110].

Э. Ю. Авшеев предлагает законодателю обратиться к уголовному закону с целью редакции примечания к ст.

139 УК РФ следующим образом: «Под жилищем в настоящей статье, а также в других статьях настоящего Кодекса понимают индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями и иные помещения независимо от формы собственности, как входящие в жилищный фонд, так и не входящие в него, как пригодные, так и не пригодные для постоянного или временного проживания, если в них постоянно или временно проживает человек, используя это помещение для жилья, отдыха, осуществления интимных, семейных и бытовых отношений» [10, с. 92].

А. Д. Фатикова приходит к выводу о возможности применения единого определения при реализации норм конституционного, гражданского, жилищного, уголовного, уголовно-исполнительного и уголовно-процессуального права.

Она считает, что можно рассматривать под жилищем любое помещение в независимости от права собственности или права проживания в нём, пригодное для постоянного или временного проживания, осуществления профессиональной или творческой деятельности и имеющее непосредственную связь с личностью, а равно помещение, примыкающее к нему либо находящееся на территории земельного участка, на котором оно находится [11, с. 167].

С. И. Помазкова также считает, что необходимо разработать общее для всех областей права единое понятие, основным фактором для которого должно быть законное основание владения и пользования им, и предлагает под жилищем понимать используемое для временного или постоянного проживания помещение или строение, в том числе жилое помещение, занимаемое на законном основании [12, с. 11].

Противоположной точки зрения придерживается С. Н. Наумов, считая, что в силу наличия разных целей предметов правового регулирования жилищной, гражданской, уголовной, уголовно-процессуальной отраслей права нет и не может быть единого определения.

В уголовном процессе к жилищу следует относить: индивидуальные жилые дома, квартиры, служебные жилые помещения, рабочие офисы, находящиеся в доме или квартире лица, комнаты в общежитиях, гостиницах-приютах, гостиницах, санаториях, домах отдыха, пансионатах, кемпингах, туристических базах, отдельные палаты в больнице, дома маневренного фонда, специальные дома для одиноких престарелых, дома-интернаты для инвалидов, ветеранов, жилища нетрадиционного типа (кочевых народностей: юрты, яранги, цыганские кибитки, чумы и т. п.), а также самовольно построенные дома, здания, построенные для постоянного проживания (сборно-разборные дома и другие помещения, специально приспособленные для жилья граждан, которые проживают в них в период строительства, во время охотничьих промыслов геологических изысканий); иные жилые помещения в других строениях, пригодные для постоянного или временного проживания, а также нежилые помещения, входящие в состав домовладения, имеющие внутреннее сообщение с домом (сараи, гаражи, амбары) [13, с. 79].

Исходя из мнения В. Н. Шелестюкова, в уголовном праве, придерживаясь задач обеспечения неприкосновенности личности, следует раскрывать значение более широко, чем представляется иными авторами.

Так, под жилищем следует понимать индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями, жилое помещение, независимо от формы собственности как входящее, так и не входящее в жилищный фонд, пригодное или приспособленное для постоянного или временного проживания, а равно иное помещение или строение, примыкающее к жилищу и являющееся его составной частью и предназначенное, пригодное или приспособленное для временного проживания, вне зависимости от фактического проживания, а также места временного пребывания [14, с. 131].

А. Н. Янкин тоже допускает различия в определении данного понятия и придерживается мнения, что в уголовном процессе должно признаваться любое помещение или строение, не только предназначенное, приспособленное для временного проживания, но и используемое для проживания [15, с. 20].

Х. П.

Шептунова говорит, что в уголовном судопроизводстве жилище должно быть определено как индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями, жилое помещение независимо от формы собственности, входящее в жилищный фонд и используемое для постоянного или временного проживания, включая служебные помещения, а также иное помещение или строение, которое не входит в жилищный фонд, но используется для временного проживания, а также прилегающие земельные участки [16, с. 145].

Таким образом, исходя из особенностей предметов правового регулирования в различных областях права не представляется возможным сформулировать универсальное понятие жилища в уголовном, уголовно-процессуальном, жилищном, гражданском законодательствах.

Вместе с тем, в связи со сходством и близостью объектов, единой целью борьбы с преступностью в уголовном процессе и уголовном праве содержание понятия жилища не должно различаться.

Требуется применение единого понятия для правовых отраслей, регулирующих основания и процедуру привлечения к уголовной ответственности.

Литература:

  1. Постановление Европейского суда по правам человека от 16 декабря 1992 г. по делу «Нимитц против Германии» (Niemietz v. Germany) (§ 28, 30 и 31) // URL: http://europeancourt.ru/resheniya-evropejskogo-suda-na-russkom-yazyke/nimitc-protiv-germanii-postanovlenie-evropejskogo-suda/ (дата обращения 18.05.2018).

Источник: https://moluch.ru/archive/207/50716/

Некоторые проблемы реализации принципа неприкосновенности жилища при производстве следственных действий

Ограничение права на неприкосновенность жилища в уголовном процессе

Гвоздков Илья Константинович,
магистрант 1 курса Омской юридической академии

Конституция Российской Федерации (далее – Конституция РФ) определяет достаточно широкий круг прав личности, непосредственно реализующихся в уголовном судопроизводстве, в том числе значимые конституционные права граждан, такие как право на неприкосновенность жилища (ст. 25).

Межотраслевой принцип неприкосновенности жилища получил законодательное закрепление также в ст. 12 Всеобщей декларации прав человека[1], ст. 17 Международного пакта о гражданских и политических правах[2], ст. 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод[3], ст.

12 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ), в ст. 139 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ).

Ограничение права на неприкосновенность жилища имеет место при производстве следственных действий.

Несмотря на многочисленные исследования, вопрос о понятии и видах следственных действий, ограничивающих право на неприкосновенность жилища, остается в уголовно-процессуальной науке открытым и дискуссионным.

Отсутствие в уголовно-процессуальном законе определения следственного действия, а также отсутствие в теории единства понимания системы следственных действий создают сложности при ограничении права на неприкосновенность жилища при производстве следственных действий.

В теории уголовного процесса в период действия УПК РСФСР 1960 г. некоторые ученые толковали понятие следственное действие более широко.

Под следственным понимали любое действие, осуществляемое следователем на основании уголовно-процессуального закона. Данная точка зрения не потеряла своей актуальности.

Так как, «следственное действие – это процессуальные действия, при помощи которых обнаруживаются, проверяются и закрепляются доказательства»[4].

По мнению С. Н. Наумова, все действия, которые осуществляет следователь, не могут относиться к следственным действиям, поскольку не всякое процессуальное действие является следственным. При этом понятие «процессуальные действия» названный автор понимал шире, чем «следственные действия», которые считаются процессуальными[5].

Следственными действиями, ограничивающими право на неприкосновенность жилища, необходимо считать: обыск, выемку, осмотр, следственный эксперимент, проверку показаний на месте, предъявление для опознания, освидетельствование и т. д.

Осмотр является одним из наиболее эффективных следственных действия, позволяющих обнаружить и установить обстоятельства, имеющие существенное значение для дела.

Разновидностью следственного осмотра в силу специфики осматриваемого объекта является осмотр жилища, которой требует особого процессуального порядка проведения. Согласно УПК РФ порядок производства осмотра регламентирует ст. 177 УПК РФ.

Вхождение в жилище с целью его осмотра осуществляется только с согласия проживающих в нем лиц или на основании судебного решения. В практической деятельности возникают некоторые вопросы по реализации данной нормы.

К примеру: требуется согласие проживающих в письменной форме или достаточно устного согласия; необходимо получить согласие всех лиц, проживающих в данном помещении, или только одного из них, или лиц, проживающих на законных основаниях?

В положениях УПК РФ не закрепляются правила получения согласия и отражения в протоколе следственного действия факта дачи такого согласия (либо отказа в нем). Полагаем, следователь должен отражать факт согласия или несогласия лиц в протоколе следственного действия в любой следственной ситуации, так как ст. 177 УПК РФ предусматривает такой порядок.

Однако на практике это правило не применяется, потому что в случае отсутствия согласия на вхождение следователя (дознавателя) в жилище у должностного лица есть альтернативное решение – по применению положений ч. 5 ст. 165 УПК РФ с вынесением постановления о проведении осмотра места происшествия, находящегося в жилище, без судебного разрешения в случае, не терпящем отлагательства.

Соответственно можно сделать вывод, что такое поведение, с одной стороны, необходимо рассматривать как неправомерное, так как лица не согласны предоставить доступ в их жилище и возражают против проведения следственного действия (нарушается принцип неприкосновенности жилища).

Однако, с другой стороны, уголовный процесс носит принудительный характер и не всегда воля лица может предотвратить действия уполномоченных субъектов.

На наш взгляд, согласие всех лиц, проживающих в помещении, на вхождение в жилище не требуется. Такое согласие достаточно получить хотя бы от одного лица, находящегося в данном помещении на законных основаниях.

Это может быть как собственник данного помещения, так и лица, не являющиеся собственниками, но находящиеся там на законных основаниях (например, арендаторы, квартиросъемщики, постояльцы гостиницы), факт чего должен быть подтвержден документально. Так, в надзорной жалобе осужденный оспаривал осуждение по ч. 1 ст.

228 УК РФ, указывая, что приговор в этой части основан на доказательствах, полученных с нарушением закона, поскольку осмотр квартиры, в ходе которого изъято наркотическое средство, осуществлен без судебного решения.

Президиум Верховного Суда РФ оставил судебное решение без изменения, так как осмотр производился с согласия осужденного (о чем свидетельствует соответствующее заявление), а также в присутствии его самого и понятых. Нормы ч. 5 ст. 177, п. 4 ч. 2 ст. 29, ч. 5 ст. 165, ст. 176 УПК РФ в правовом единстве не предусматривают необходимости получения судебного решения на производство осмотра при наличии согласия на осмотр жилища проживающих в нем лиц[6].

Таким образом реализация принципа неприкосновенности жилища при производстве следственных действий затруднено в виду недоработки современного законодательства, нечеткой регламентации следственных действий, связанных с ограничением права на неприкосновенностью жилища.

[1] Всеобщая декларация прав человека (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10.12.1948) // Доступ из СПС «КонсультантПлюс».

Источник: http://conf.omua.ru/content/nekotorye-problemy-realizacii-principa-neprikosnovennosti-zhilishcha-pri-proizvodstve

Ограничение конституционного права граждан на неприкосновенность частной жизни в уголовном судопроизводстве

Ограничение права на неприкосновенность жилища в уголовном процессе

ОГРАНИЧЕНИЕ  КОНСТИТУЦИОННОГО  ПРАВА  ГРАЖДАН  НА  НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ  ЧАСТНОЙ  ЖИЗНИ  В  УГОЛОВНОМ  СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

Ласкова  Валентина  Геннадьевна

студент  3  курса  Юридического  института  Югорского  государственного  университета,  РФ,  Ханты-Мансийский  автономный  округ  —  Югра  г.  Ханты-Мансийск

E-mail: 

Розенко  Станислав  Васильевич

научный  руководитель,  канд.  юрид.  наук,  доцент  по  кафедре  гражданского  и  уголовного  права  Югорского  государственного  университета,  РФ, 

Ханты-Мансийский  автономный  округ  —  Югра  г.  Ханты-Мансийск

Право  на  неприкосновенность  частной  жизни  является  одним  из  естественных  прав  человека  и  одним  из  основных  конституционных  прав,  а  значит,  принадлежит  каждому  человеку  с  самого  рождения,  не  может  быть  отчуждено  или  передано  другому  лицу.  Поэтому  информация  о  частной  жизни  лица  конфиденциальна  и  имеет  ограниченный  доступ.

Право  на  частную  жизнь  гарантируется  такими  конституционными  нормами,  как  неприкосновенность  жилища  (ст.

  25  Конституции  РФ);  право  на  тайну  переписки,  телефонных  переговоров,  почтовых,  телеграфных  и  иных  сообщений,  ограничение  которого  допускается  только  на  основании  судебного  решения  (ч.  2  ст.

  23  Конституции  РФ);  право  распоряжаться  семейным  бюджетом,  личной  собственностью  и  денежными  вкладами,  тайна  которых  гарантируется  законом  [3].

Субъектом  права  на  неприкосновенность  частной  жизни,  охрану  личных  и  семейных  тайн  является  любой  человек,  в  том  числе  несовершеннолетний  и  душевнобольной.  Это  право  может  быть  на  законных  основаниях  ограничено  в  отношении  лиц,  задержанных,  арестованных  или  лишенных  свободы  и  некоторых  других  категорий  граждан.

Несмотря  на  то,  что  основной  идеей  УПК  РФ  является  защита  прав  и  законных  интересов  человека,  в  нем  содержится  не  так  много  норм,  направленных  на  охрану  частной  жизни  граждан.

  Кодекс  четко  не  регламентирует  основания  и  пределы  ограничения  неприкосновенности  частной  жизни  и  не  устанавливает  достаточных  гарантий  для  обеспечения  данного  конституционного  права.

 

Вмешательство  в  частную  жизнь  других  лиц  регламентировано  в  Федеральном  законе  «Об  оперативно-розыскной  деятельности».

  В  частности  статья  8  гласит:  проведение  оперативно-розыскных  мероприятий,  которые  ограничивают  конституционные  права  человека  и  гражданина  на  тайну  переписки,  телефонных  переговоров,  почтовых,  телеграфных  и  иных  сообщений,  передаваемых  по  сетям  электрической  и  почтовой  связи,  а  также  право  на  неприкосновенность  жилища,  допускается  на  основании  судебного  решения  и  при  наличии  следующей  информации: 

1.  о  признаках  подготавливаемого,  совершаемого  или  совершенного  противоправного  деяния,  по  которому  производство  предварительного  следствия  обязательно; 

2.  о  лицах,  подготавливающих,  совершающих  или  совершивших  противоправное  деяние,  по  которому  производство  предварительного  следствия  обязательно; 

3.  о  событиях  или  действиях,  создающих  угрозу  государственной,  военной,  экономической  или  экологической  безопасности  Российской  Федерации  [7].

Таким  образом,  ограничение  права  на  неприкосновенность  частной  жизни  при  производстве  по  уголовному  делу  возможно  при  наличии  двух  условий:  фактических  оснований,  позволяющих  заключить,  что  без  установления  обстоятельств  частной  жизни  невозможно  достижение  истины  по  делу;  и  юридического  основания  в  виде  решения  суда  или  постановления  следователя.

Значит,  обыск  и  штурм  жилого  помещения  должен  согласовываться  с  прокурором  и  судьей.  Но  так  происходит  не  всегда.

  Так  как  в  статье  15  Федерального  закона  «О  полиции»,  содержится  оговорка  позволяющая  сотрудникам  органов  внутренних  дел  заходить  в  жилое  помещение  без  согласия  жильцов  и  санкции  судьи.

  Понятно,  что  это  допустимо  лишь  в  экстренных  случаях,  но  закон  не  содержит  их  исчерпывающего  перечня,  тем  самым  допуская  расширительное  толкование  и  оставляя  возможность  для  полицейских  злоупотреблений,  следовательно,  и  для  ущемления  наших  прав.

Чтобы  этого  не  допустить,  Законодательное  собрание  Ленинградской  области  внесло  в  Государственную  Думу  законопроект,  который  не  только  затрагивает  компетенцию  полиции,  но  и  непосредственно  касается  конституционных  прав  на  неприкосновенность  жилища.

  В  проекте  четко  установлен  перечень  экстренных  случаев,  когда  проникновение  сотрудников  полиции  в  жилое  помещение  возможно  без  судебного  решения,  а  именно:  для  спасения  жизни  и  имущества  граждан,  для  задержания  подозреваемых  в  совершении  преступлений  средней  тяжести,  тяжких  и  особо  тяжких  и  для  пресечения  таких  преступлений.  Законопроект  также  предписывает  о  каждом  случае  проникновения  сотрудников  полиции  в  жилые  помещения  и  на  земельные  участки  без  судебного  решения  в  течение  24  часов  с  момента  его  начала  письменно  уведомлять  не  только  прокурора,  но  и  суд  [6]. 

Другая  важная  часть  неприкосновенности  частной  жизни  затрагивается  видеосъемкой,  которую  могут  вести  любые  обладатели  камер,  а  право  устанавливать  такие  камеры  имеют  как  официальные  структуры,  так  и  частные  лица.  Поэтому  требуется  законодательная  конкретизация  требований  к  процессу  видеосъемки  и  к  самим  видеозаписям.

В  намерения  государства  входит  широкое  использование  видеокамер  для  содействия  работе  правоохранительных  органов.  Для  этого  планируется  оснащение  камерами  большинства  жилых  помещений  и  мест  массового  скопления  людей.

  В  результате  увеличится  раскрываемость  преступлений,  но  в  тоже  время  будет  ограничено  наше  конституционное  право  на  неприкосновенность  частной  жизни.  И  опять  возникает  противоречие  частного  и  публичного  интереса.

  Что  приоритетнее:  сохранение  тайн  частной  жизни  или  раскрытие  преступлений?  Однозначного  ответа  на  этот  вопрос  не  существует.

Чтобы  ограничить  доступ  к  видеозаписям  и  оградить  частную  жизнь  граждан,  законодательно  определены  правила  доступа  к  записям,  поступающим  в  единые  центры  хранения  и  обработки  данных.

  Но  поскольку  федеральное  законодательство  по  данному  вопросу  еще  не  сформировалось,  соответствующие  положения  и  регламенты  утверждаются  на  уровне  субъекта  федерации  или  муниципального  образования,  но  их  еще  нужно  доработать.

Например,  в  соответствии  с  п.

  22  Положения  о  государственной  информационной  системе  «Единый  центр  хранения  и  обработки  данных»,  утвержденного  Постановлением  Правительства  Москвы  7  февраля  2012  года  [4],  органы  государственной  власти  федерального  и  регионального  уровня,  органы  местного  самоуправления  и  подведомственные  им  организации  имеют  безусловный  доступ  к  видеозаписям,  хранящимся  в  Едином  центре  хранения  и  обработки  данных.  А  простому  гражданину  можно  получить  такую  запись  только  через  официальный  запрос,  например,  в  полицию,  которая  сама  направляет  заявление  в  Единый  центр  хранения  и  обработки  данных.  К  сожалению,  иногда  за  это  время  уже  истекает  срок  хранения  видео,  и  оно  автоматически  удаляется  из  базы  данных. 

Что  касается,  ведения  видеонаблюдения  частным  лицом,  необходимо  признать,  что  закон  это  не  запрещает.  Но  нужно  учитывать  статью  152.1  ГК  РФ,  согласно  которой  обнародование  и  использование  изображения  гражданина  допускаются  только  с  его  согласия,  кроме  видеозаписей  в  местах,  открытых  для  свободного  посещения  или  на  публичных  мероприятиях  [1].

Хотелось  бы  отдельно  упомянуть  статью  138.

1  УК  РФ,  введенную  в  декабре  2011  года  и  предусматривающую  ответственность  за  незаконные  производство,  приобретение  и/или  сбыт  специальных  технических  средств,  предназначенных  для  негласного  получения  информации  [5].

  Но  это  ограничение  не  относится  к  приобретению  видеокамер  для  обеспечения  личной  безопасности  и  сохранности  имущества  у  продавца  с  соответствующей  лицензией.

  Так  осуществляется  попытка  законодательно  обеспечить  конституционное  право  граждан  на  неприкосновенность  частной  жизни.  Не  стоит  забывать,  что  в  определенных  случаях  видеозаписи  могут  стать  доказательствами  по  уголовному  делу,  поэтому  они  бесспорно  необходимы,  но  нельзя  злоупотреблять,  не  оставляя  при  этом  людям  личного  пространства.

Сейчас  активно  обсуждается  весьма  неоднозначный  проект  приказа  Минкомсвязи,  который  обязывает  интернет-провайдеров  с  1  июля  2014  года  установить  оборудование  для  записи  и  хранения  интернет-трафика  не  менее  чем  на  12  часов.

  Следовательно,  провайдеры  будут  обязаны  передавать  спецслужбам  IP-адреса,  имена  учетных  записей  пользователей  в  GMail,  «Яндекс»,  Yahoo!  и  Mail.Ru,  а  также  сведения  о  местоположении  пользователей  Google  Talk,  Skype  и  других  подобных  программ.

  Таким  образом,  сотрудники  спецслужб  получат  доступ  к  телефонным  номерам,  IP-адресам,  именам  учетных  записей,  адресам  электронной  почты  и  другим  записям  пользователей  [2].

Очевидно,  что  некоторые  положения  приказа  принципиально  противоречат  статьям  22,  23  и  24  Конституции  РФ,  гарантирующим  право  на  неприкосновенность  частной  жизни,  тайну  личной  переписки  и  переговоров,  а  также  нормам  УПК  РФ,  допускающих  доступ  к  таким  сведениям  только  по  решению  суда.

  Поэтому,  прежде  чем  принимать  этот  закон,  следовало  бы  предусмотреть  исчерпывающий  перечень  условий  доступа  сотрудников  спецслужб  к  подобным  сведениям  и  оснований  ограничения,  в  связи  с  этим,  конституционных  прав  граждан.

  Необходимо  стремиться  к  тому,  чтобы  подобные  меры  были  крайними  и  применялись  лишь  в  исключительных  случаях,  предусмотренных  законом.

Список  литературы:

Источник: https://sibac.info/studconf/hum/xiv/34841

Юрист Воеводин
Добавить комментарий